Тайные переговоры и неожиданное признание: о чем Владимир Путин говорил с Маттиасом Варнигом
Как сообщает Financial Times, в конце 2022 года Владимир Путин, президент России, в ходе частной беседы с давним знакомым, бывшим сотрудником «Штази» Маттиасом Варнигом, назвал власть «наркотиком». Это откровение прозвучало на фоне усиленной международной изоляции и жестких санкций, введенных после полномасштабного вторжения России в Украину.
Детали встречи: шестиметровый стол и последствия санкций
Встреча, по данным FT, состоялась в Кремле. Путин и Варниг сидели, соблюдая характерную для российского лидера дистанцию, на противоположных концах шестиметрового стола. В ходе разговора Путин выразил сочувствие Варнигу, который столкнулся с непосредственными последствиями санкций: Commerzbank закрыл его счет, налоговый консультант прекратил сотрудничество, а гольф-клуб исключил его из числа членов.
Путин даже предложил Варнигу перевезти семью в Россию, что, однако, было отклонено. В ответ на это Варниг отметил, что одной из сильных сторон Путина ранее было умение устанавливать личный контакт с людьми, но текущая изоляция лишила его этого преимущества.
«Власть – это наркотик»: противоречивое заявление
Именно в ответ на замечания Варнига, согласно расследованию Financial Times, Путин произнес фразу: «Власть – это наркотик». Это заявление контрастирует с его предыдущими публичными высказываниями.
Ранее Путин неоднократно отрицал зависимость от власти. Так, на пресс-конференции в 2008 году он заявлял, что никогда не был зависимым человеком и критиковал стремление политиков удерживать должность пожизненно. В январе 2014 года он также называл опасным желание политика любой ценой цепляться за свое кресло и утверждал, что не намерен становиться «вечным президентом».
Хроника власти: от заявлений до конституционных изменений
Примечательно, что сам Путин находится у власти в России уже более 27 лет. Конституционные изменения, внесенные в 2020 году, позволяют ему сохранять президентский пост до 2036 года. Это делает его предполагаемое признание о «наркотике власти» особенно показательным, подчеркивая диссонанс между публичными заявлениями и, возможно, личными ощущениями в условиях беспрецедентного давления и изоляции.